Отзывы и предложения
Разговор

Разговор

Разговор по душам



Сколько же звёзд на этом прекрасном, высоком и таком недоступном небе?
Я уже третью ночь выхожу в это поле, сажусь на жухлую, помятую машинами траву и всматриваюсь в ночное небо. Потягивая папиросу за папиросой, я пытаюсь сосчитать звёзды, но, конечно же, ничего не выходит. Дальше двух сотен я ещё ни разу не уходил – либо сбивался сам, либо меня сбивали крики солдат, сидящих у костра.

В отблесках огня их уставшие, осунувшиеся лица казались наполненными жизнью – на деле же жизни в них было не больше, чем в тех самых звёздах. Хотя кто знает, что собой представляют эти звёзды – может, их вообще там и нет, а это всё нам только мерещится.

- Та-ак, Захарченко у нас опять в облаках витает? – раздался за моей спиной низкий, бархатистый голос капитана. С таким голосом ему впору было идти работать диктором на радио

- В буквальном смысле, товарищ капитан. – ответил я, повернувшись к нему и с улыбкой затушив папироску оземь.

Капитан, Валерий Михайлович, был человек лет тридцати, может, тридцати пяти – никто точно не знал. Под носом у него красовались мощные, густые сталинские усищи – он страшно ими гордился, и каждое утро, когда была возможность, с упоением и старанием вычёсывал их гребешком перед зеркалом.

Хоть и гребешок за все те полтора года, что идёт война, потерял больше половины зубчиков, а зеркало давно уже было не зеркалом, а его осколком, который капитан бережно хранил во внутреннем кармане куртки, усы его всё равно всегда выглядели прекрасно.

Надо было сказать, что его усами гордился не только сам капитан, но и весь наш небольшой отряд. Егор Царёв, самый младший среди нас всех, – парню едва стукнуло 18, когда объявили о мобилизации – каждый раз при виде капитана, а точнее его усов, невольно поглаживал верхнюю губу – то место, где у него пока была только скромная подростковая щетина, которую он стыдливо сбривал раз в неделю.

Вторым незаменимым атрибутом капитана, тем, без чего его можно было увидеть разве что в окопе под артобстрелом, была его трубка. Когда то красивая, из красного дерева, выполненная в форме головы слона с хоботом, трубка была для капитана настоящим сокровищем.

Конечно, она уже потеряла былой лоск. Где-то отслоился лак, где-то откололся кусочек, где-то выпала из кармана и поцарапалась – в общем, она уже далеко не так прекрасна как была когда-то, когда её привёз из далёкой Индии и вручил капитану его хороший друг-путешественник, но он ценит её больше, чем что бы то ни было.

И хотя с наступлением войны хороший, привозной табак пришлось заменить простой махоркой, это не поубавило капитану важности. Расхаживая по лагерю, он никогда не выпускал её изо рта и обильно дымил, что приводило окружающих в невероятный восторг.

Вот и сейчас, подкравшись ко мне со спины, он держал в зубах своё сокровище и с важным видом потягивал горький дым. Он сел рядом, взглянул в небо и улыбнулся, демонстрируя пожелтевшие от обилия табака зубы.

- И что вы, товарищ Захарченко, хотите там увидеть? Неужто пришельцев?

Я только усмехнулся. Нет, ни на каких пришельцев я не рассчитывал. Да я сам и не знаю, что привлекает меня в небесах. Но что-то привлекало, конечно. Что-то заставляло меня уже третий день приходить сюда, садиться и смотреть в небо неотрывно, пока шея не станет ныть от боли.

В таких случаях я вставал, шёл к костру, выпивал пару глотков похлёбки, оставшейся с ужина, и возвращался назад, на законное своё место.

Что-то привлекало меня в небе. Может, я надеялся увидеть там то, чего на земле не увидишь никогда.

А может, хотел разглядеть там ушедших своих товарищей. Недаром ведь говорят, что человек после жизни земной, отправляется на небеса. Только вот где они? Где все эти люди?

Да если бы они все действительно отправлялись на небеса, их бренные тела давно бы заслонили солнце. Да и не верю я во всё это. Уж не знаю, куда люди после деваются, но точно не на небеса. Это всё бабушкины сказки.

Капитан, всё это время сидевший рядом, неожиданно закашлялся, замахал руками и выронил трубку на траву. Я сразу же поднял её, на всякий случай – не хватало ещё, чтобы в неё заползли какие-нибудь жуки.

Валерий Михайлович протёр глаза и выдохнул, будто пробежал несколько сотен метров

- Ёлки-палки, ну что за махорка. Попала мне прямо поперёк горла, окаянная. Уф-ф, какой привкус противный во рту теперь. Хотя, наверное, это трубка виновата – внутри уже совсем сломалась, так что аж мелкие куски пропускает.

Я молча осматривал трубку. Вся махорка высыпалась и лежала на траве. Пригодной для курения махорки почти не осталось – половина вымокла, а другая была уже полностью истлевшая и не представляла никакого интереса.

- Давай-ка её сюда, сынок. – сказал капитан, взял в свою грубую, покрытую мозолями руку трубку и убрал во внутренний карман куртки.

- Ваша трубка стала негласным артефактом для всего отряда, вы не замечали? – спросил я у Валерия Михайловича, оборачиваясь на солдат, сидевших у костра. Их уже оставалось не так много – человека два-три, остальные, видать, разбрелись по палаткам.

- Да, заметил. Для меня она давно уже утратила былую ценность. Но не в том смысле! - осёкся он, увидев мой удивлённый взгляд. – Эта трубка всегда со мной, уже вот три года как. С тех пор, как я впервые покурил с неё, я ни разу не брал в рот папиросы, готов клясться тебе!

На этих словах капитан положил левую руку на сердце, а правую поднял на уровень головы. После того, конечно, в его словах не смог бы усомниться даже самый придирчивый сыщик – было ясно, что капитан не лжёт. Опустив руки, капитан продолжил монолог.

- Эту трубку мне привёз Семён Семёнович, хороший друг моего отца. В детстве он часто привозил мне всякие безделушки из других стран – я его очень любил. Он, вроде, дипломат, я не знаю точно. 

Помимо путешествий по работе, он любит и в своё удовольствие исследовать планету. Вот, три года назад ездил в Индию, откуда и привёз мне это чудо. Я, хоть и был к тому времени уже взрослым, можно сказать, мужчиной, подарку обрадовался как ребёнок. С тех пор из рук её не выпускал.

Капитан замолчал, и некоторое время мы слушали только треск костра, шум травы, стрекотание кузнечиков и далёкое журчание речки.

- А кто его знает, что с ним сейчас, с Семёном. Надо бы хоть письмо ему написать. Только куда писать? Неизвестно, ясен-красен. Последнее что я слышал о нём после подарка, так это то, что он вместе с семьёй перебрался в Кёнигсберг, поближе к морю. Да кто ж его знает, что с ним сейчас. Может, помер. Россия большая – не найти его, даже если захочу.

Костёр начал потихоньку затихать. Возле костровища остался один человек – ночной дежурный. Несмотря на то, что лагерь находился в степи, и на километры вокруг местность отлично просматривалась, простейшая безопасность была необходима. Более того, кому-то нужно было разжечь утром костёр и начать готовить завтрак. Паренёк сидел в белой майке, накинув на плечи бушлат, и ковырял палкой затухающие угли.

- Знаешь что, Захарченко? Пошли-ка на боковую. Ночь уже глубокая, а чёрт его знает, может встать придётся чуть свет…

- А с чего бы вставать чуть свет? Мы же вчера с Гавриилом в обход ходили – на 15 километров вокруг степи и ничего больше.

- Вот в этом то и вся загвоздка. Чёрт его знает, что в этих степях может произойти. И я не только о немцах говорю – хотя для них мы, конечно, лёгкая добыча, - здесь ветра бывают такие, что машины перевернёт, как банку от тушёнки. Вдруг завтра грозу принесёт.

Вставать мне совсем не хотелось. Я уже насидел себе место на степной траве, примятой машиной, на которой позавчера сюда приезжал генерал из штаба, что километрах в сорока отсюда. Да и тем более – звёзды я так и не сосчитал! В этот раз остановился на ста восьмидесяти трёх.

- Капитан, разрешите ещё одну папироску перед сном?

- Разрешаю, Захарченко. Но только одну! Потом – марш в койку, это приказ!

С этими словами капитан хлопнул меня по плечу, развернулся и ушёл восвояси, на минуту остановившись возле ночного дежурного, наверное, чтобы в сотый раз сказать ему, что если встретит какую дичь – пусть не жалеет патронов.
Я же молча закурил папиросу, улёгся на траву, положив руку под голову, и продолжил смотреть в небо.

Сколько же там их?

Сколько же звёзд на этом прекрасном, высоком и таком недоступном небе?

Оцените новость

  • Ваша оценка
Итоги:
Проголосовало людей: 0

Оставить комментарий

Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1 дней со дня публикации.

Внимание

Администрации «Очерки о Войне» не известно, имеются ли какие-либо ограничения на копирование и иное использование этой фотографии.
Если вы хотите использовать не только фотографию, но и ее описание, то это возможно в соответствии с пунктом 2 «Условий использования» сайта «Очерки о Войне»
Top.Mail.Ru