Рассказы, опубликованные на сайте о Великой Отечественной войне являются художественным вымыслом.
По прозвищу-Зверь

По прозвищу-Зверь

По прозвищу-Зверь


Мы его звали Зверь. Потому что Зверев. И в роту к нему не хотел никто. Нет, он сам отличный мужик был. 

Никогда в штабе не отсиживался, всегда с нами на передовой, всегда в первых рядах. Но характер у него был скверный. 

До того, как нас в Беларусь забросили, у него за любой проступок можно было увала лишиться. 

Сапоги плохо начищены? На кровати складка? Кича. И маши там лопатой, пока руки не отвалятся.

 Его не любили, но уважали. И когда стало известно, что под Пинск нас забросят с ним – мы между собой облегчение чувствовали. 

Вот он орет: «Я вам спуску не дам, сукины дети!», а мы, кто под ним больше пары лет ходил, понимали – это значит, что и пропасть не даст, своими руками из любой траншеи вытащит. 

Но только под Пинском я понял, что это на самом деле за человек. Он как заговоренный был. Пули его не брали. Я вообще не верующий. Тогда не верил, сейчас тем более. 

Но в больницах и в траншеях атеистов нет. И вот на второй неделе нам приказ пришел – выявить огневые точки и ликвидировать. 

А фрицев больше, чем нас, и засели они удобнее, мы как высунемся – все на ладони, а они в подлеске, и если дождь – даже движение не видно. 

Только по выстрелам и отличаешь. Мы окопались, отстреливались одиночными. Лило так, что нам чуть траншею не затопило. И вот тогда Зверь рявкнул, как он обычно это делал: 

– На позиции! Сейчас увидите, где они прячутся.

 Я бросился на позицию, отвернулся вроде всего на секунду, а потом уже вижу, как он по брустверу шагает, как на прогулке, и курит еще, а сам – в парадном кителе и белых перчатках.

 Его даже под этим дождем видно, да его бы ночью было видно! 

И пули свистят у самых ног. Дошел до конца траншеи, спрыгнул на землю, как щеголь, и сигарету затушил сапогом. 

У меня это до сих пор перед глазами стоит – вот он идет, а у него земля под ногами от пуль вспенивается. Потом повернулся к нам и снова заорал: 

– Координаты артиллеристам, живее!

 А у самого голос дрожит и руки трясутся. Но виду не подает. Он этот фокус проделывал еще раз пять.

 И ничего ему, ни царапины. Что это было – до сих пор не знаю, но через месяц под Пинском спокойнее стало, и нас перебросили в регулярную часть обратно под Воронеж.

 Зверь на повышение пошел. Я слышал, что он погиб, но как – не знаю, я под ним уже не служил. И я в Бога не верю.

 От пуль не вера защищает, от пуль ничто не защищает. Но Зверь как-то проворчал, когда спрыгнул в траншею в очередной раз:

 – Пуля – дура, стрелки – идиоты. Огонь! 

И если не вера в это его сохранила, на бруствере, то я не знаю, что.

Оцените новость

  • Ваша оценка
Итоги:
Проголосовало людей: 0

Оставить комментарий

Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1 дней со дня публикации.

Внимание

Администрации «Очерки о Войне» не известно, имеются ли какие-либо ограничения на копирование и иное использование этой фотографии.
Если вы хотите использовать не только фотографию, но и ее описание, то это возможно в соответствии с пунктом 2 «Условий использования» сайта «Очерки о Войне»
Top.Mail.Ru